Экономический кризис в России стал фоном для политического действа

Давно так раскатисто не погромыхивало. Ни в российской политике, ни в экономике. То, что наверху стремятся приглушить гром, естественно. Хотя и очень интересно, как именно это делается. Возникает ощущение присутствия на каком-то театрализованном действе. В том смысле, что, во-первых, есть определенная режиссура всего, что происходит; во-вторых, тебе уготовано место в зале — можешь наблюдать, аплодировать, даже участвовать, а вот влиять на замысел режиссера — вряд ли.

Алексей Меринов. Свежие картинки в нашем instagram

Если уже возникла ассоциация со спектаклем, то начну издалека. Шел в «Ленкоме» в романтические годы перестройки спектакль по пьесе востребованного тогда драматурга Михаила Шатрова — «Диктатура совести». Очень популярный был спектакль. Не буду вдаваться в его драматургию. В спектакле говорящее название.

Напомню тем, для кого времена триумфа постановки — не просто давно прошел, но и малоинтересное время. В Советском Союзе слово «диктатура» всегда было политически значимым. Нет, правящий режим никто, кроме диссидентов, диктатурой публично не называл. А вот сам режим «диктатурой» охотно оперировал. Все советское началось с победы «диктатуры пролетариата». А пролетариат — это даже не рабочий класс, среди рабочих и в царской России была прослойка так называемой «рабочей аристократии» — высоко квалифицированных и немало получали фабричных мастеров. Пролетарии — это те, «кому нечего терять, кроме своих цепей», самая неимущая часть эксплуатируемого населения. Стоит ли говорить, что на самом деле никакой диктатуры пролетариата в СССР, конечно, не было, хотя пролетарское происхождение довольно высоко ценилось, а вот диктатура была правящей и единственной политической партии, а точнее, ее вождей.

И вот вышел спектакль, прямо с афиши бросал вызов. «Диктатура совести». Это был шаг от пролетарских до общечеловеческих ценностей. Но диктатура…

Стоит разобраться чуть глубже. Совесть — товар штучный, индивидуальный, это внутренний компас каждого человека, что помогает ему разобраться, что такое хорошо и что такое плохо. Может быть коллективная совесть? Может это и есть закон. Который в стране закон, такой и уровень коллективной совести. Но в спектакле была «диктатура совести», а не закона. То есть, даже исходя из названия, он апеллировал к совести вождя, который оставался диктатором — располагался выше закона. А потом уже к совести каждого.

По-моему, аналогия с сегодняшним днем прямая. Хоть ее и не надо понимать буквально. Владимир Путин, конечно, не над законом. Но все мы были свидетелями того, как буквально в прямом телеэфире закон менялся таким образом, чтобы с благословения Конституционного суда перед Путиным открылась бы перспектива оставаться президентом России еще на два шестилетних срока. И сам Путин оценил такую перспективу положительно.

А ведь изменение Конституции начиналась в том числе с намерения устранить злополучное словечко «подряд» перед двумя допустимыми сроками пребывания на посту президента одного и того же лица. И этого слова теперь в Конституции действительно не будет. Остается только оценить красоту режиссуры.

Есть позиция, в том числе политологов и философов с мировыми именами, которые уверенно, с привлечением международного опыта и допущенных на этом пути ошибок в ряде стран, доказывают, что эффективный для страны выход из полностью недемократического состояния должен прокладывать просвещенный авторитарный лидер. Но главное не авторитарность ведущего страну через переходный период, а сам переход, направление выбранного движения. Есть примеры, когда авторитарные лидеры выводили свои страны на демократический путь, есть (и их, увы, большинство), когда авторитаризм замыкался в себе и вместо одного недемократического общества, откуда авторитарный лидер начинал руководить страной, получалось другое, еще более далекое от принципов демократии. Саддам Хусейн и Муаммар Каддафи пришли к власти в своих странах на волне антикоролевских военных переворотов, были неоспоримыми диктаторами, но вели свои страны явно не к демократии (лозунги Народной ливийской джамахирии не в счет).

Россия, а в этом теперь вряд ли стоит сомневаться, продолжит быть политически довольно авторитарным режимом. Вопрос же о том, будет ли перспектива полноценной демократии столь же выразительной, как перспективы двух очередных сроков Владимира Путина, остается открытым.

И об этом говорит не только продолжается на экранах федеральных телеканалах всяческое унижение демократических ценностей. Если уж мы решили оттолкнуться от театральных подмостков, то почему бы не представить себе еще один сценический эффект? В конце концов, разве неожиданный сценический ход — не та же спецоперация, только в театрализованном виде?

Политика в России, да и не только в России, у политиков, конечно, на первом месте. Но буквально накануне весьма театрализованной конституционной развязки, юридически дала Путину полную свободу рук, с которых он может теперь власти не выпускать, произошли не менее драматические и далеки от театральных аплодисментов события в экономике. Нефть и рубль теперь не могут не настораживать своими котировками.

Что общего в упомянутой «конституционной развязки» и в околопанических настроений, которые пришли на нефтяной и валютный рынки? Во-первых, налицо совпадение по времени. Во-вторых, если никому и в голову не придет сомневаться в том, что политическая развязка — творение человеческих рук, то же самое следует сказать и о рыночных катаклизмов. Рынки рынками, но спусковым крючком обвала нефтяных цен стал развал соглашения ОПЕК+. О его сохранении сторонам не удалось договориться, представлявший Россию министр энергетики Александр Новак просто оставил коллег-переговорщиков, как говорят, по-английски.

Театральный дух, вызванный нами с самого начала, позволяет сделать из сказанного вывод, который за стенами театра может потеряться: экономический кризис мало того, что рукотворный, он еще представляет собой выгодный фон главного политического действа. Голосование за «конституционной развязке» будет, скорее всего, будут проходить в экономически весьма трудное время. Об этом позаботятся сразу два весомых фактора: во-первых, пандемия коронавируса, частично буквально обездвиживающая мировую и поэтому российскую экономику; во-вторых, болезненные прежде всего для России и других нефтедобывающих стран последствия произошедшего падения цен на нефть. А в этих условиях особенно популярны не только призывы, но и в ответ стремление сплотиться вокруг знамени. Который, конечно, остается в руках опытного президента.

Звучит фантастически? Но разве не возникает желание сказать: если это не так, то стоило бы придумать? А здесь все уже придумали за нас.

Что же, так или иначе главный вопрос — о власти в России решен. Остались вопросы о том, на что эту власть следует в первую очередь принять. Их много. Но главное: под водопадом увидеть радугу — движение к новому демократическому состояния российского общества.

Вам также может понравиться