Нобелевский лауреат 1957 года предупреждал об эпидемии

Эту пьесу я мечтаю поставить. Немедленно. Прямо сейчас.

Она называется – «состояние осады». Автор – Альбер Камю. За эту пьесу и другие произведения ему была присуждена Нобелевская премия. Давно, аж в 1957-м году. Притча. Возвышенный Тон. Лексика велеречивая. Ирония во всем.

Алексей Меринов. Свежие картинки в нашем instagram

Такие пьесы в то время говорили – «нетленка». Но потом как-то быстро забыли. Видимо, не было повода вспоминать. А сейчас – есть. Сейчас весь мир в «осаде». Ну, да, да, из-за коронавируса, чтобы ему пусто было!..

А ведь действительно сейчас на улицах пусто, пусто на площадях, стадионах, в кино и театрах…

То, что пусто в театрах, мне особенно больно. Никакие on-line-показы отсутствие публики никогда не заменят живого действия. Театр и мертвечина – две вещи несовместимые.

И все же попробуем этому противостоять. Давайте поставим спектакль мысленно, пусть он буквально станет игрой нашего воображения. Сейчас это единственная возможность творить, то есть не сдаться.

Итак, перечитаем пьесу Камю.

Она начинается грозно небо над испанским городом Кадиксом прорезает хвостатая комета – знак приближения несчастья.

– Конец света! – первая реплика пьесы.

Далее некий Глашатай, окруженный стражей, объявляет:

– Приказ Правителя. Каждый делает свою работу. Хорошее правление – это то, во время которого ничего не происходит… Вот почему каждый, начиная с текущего шестого часа должен знать, что комета никогда не появлялась на горизонте нашего города. Любой нарушитель этого решения говорить про комету иначе как о звездном явлении, будет наказан по всей строгости закона.

Звуки труб. Глашатай удаляется, а местный пьяница и бомж-философ Нада кричит:

– Нет, это – политика… О! Хорошего правителя мы имеем! Если у него будет дефицит, он отменит дефицит.

И с этими словами бежит на рынок, «чтобы выпить, наконец, за общую смерть».

Такой (кратко) пролог. На сцене – Хор (народ).

– Ничего не происходит, ничего не произойдет. Пройдемся! Проветримся! Это не беда, это изобилие лета! Жуй и пей! – торговцы радуются, рыбаки славят пойманную дораду, эту «гвоздику моря». На мраморных прилавках горы еды – сыры, мясо с запахом люцерны, виноград, огненные абрикосы… в общем, картина благоденствия, в котором все счастливы, даже нищие. Сказочный Правитель восклицает:

– Пока ничего не меняется, я остаюсь королем недвижимости!

И здесь приходит Чума. Следует ремарка Камю: «людей охватывает безумие». Старый кюре зовет всех к церкви, чей-то голос провозглашает:

– Будет столько мертвых, что не хватит живых, чтобы их прятать!

До Правителя обращается Алькад, то есть судья:

– Ваша честь! Эпидемия распространяется с невероятной скоростью. Кварталы поражены больше, чем это можно представить. Я думаю, нужно скрыть истинное состояние и ни в коем случае не говорить народу правду.

Но Правитель не слышит.

– Все устроится. Хуже всего, что я должен ехать на охоту. Вечно что-то случается, когда у меня важные дела.

И едет, несмотря ни на что.

Люди с кляпами во рту. Стражники. Могильники. Тележки с грудами мертвецов. Карты снабжения. «Каждый нуждается в удостоверении». Справка. Шкала. Аттестация. Регистрация! Концлагерь. Переселение населения. Все умрут по очереди. «Это решено».

Само собой получается, что Камю ставит вопрос выживания в зависимость от государства: только власть – отнюдь не врачи! – заметим в скобках, что среди персонажей пьесы нет ни одного напрашивающегося в сюжет врачу, – ответственная за спасение человеческого рода. Власть обязана найти выход, от ее действия, правильного или ошибочного, зависит все. Но власть в Кадиксе не чистая, ее интересы дегуманизированы, она думает не о людях, а только о себе, прибегая к арестам, сея насилие и подчинение именем Чумы и во имя Чумы. Именно поэтому возникает героическое противостояние. Молодой человек по имени Диего зовет к преодолению страха и идет на борьбу со злом. Не сразу его поддерживает народ. Восставшие жители полумертвого Кадикса строят укрепления, чтобы сухим ветрам не дать проникнуть в город. Чума в ответ насылает на что остались с разумом людей… радиацию!

Диего видит свою возлюбленную Викторию на смертоносных носилках в «отлаженной системе» псевдожизни. И тут сказочник Камю предлагает нам в качестве спасения целительную силу Любви, Диего отдает Чуме свое тело вместо тела Виктории.

– Любовь, что это такое? – спрашивает глупая Чума. И исчезает вместе со своей Секретаршей. Морской ветер свистит. Буря. В Кадикс возвращается старый Правитель!

– Ты видишь, рыбак, правительства меняются, а полиция остается.

Это кричит напоследок пьяница и бомж Нада, и в следующую секунду бросается в море и погибает, укрытый гигантской волной.

… Нет, я больше не могу пересказывать пьесу-притчу великого Камю. Сотни подробностей, естественно, я упустил. Скажу только, что Чуму в пьесе представляет некий Мужчина, будучи иностранцем, приходит во дворец Правителя и заявляет, что хочет занять его место. А дальше…

Далее в Кадиксе новоявленный тиран устанавливает такую всесильную организацию, объявляет «осадное положение», при котором все будут умирать по порядку, то есть по черному списку, сохраняя утвержденную свыше очередность. Что из этого получилось, вы сможете узнать, когда состоится премьера. Если она состоится.

Важно другое – то, что всемирно известный французский экзистенциалист Камю сделал предупреждение и нам, и всему человечеству – как жить и как выживать в условиях общего несчастья, послал сигнал об опасности не столько самой эпидемии, сколько того мракобесия, которое может возникнуть в параллель с ней. Речь идет о потере свободы как таковой и торжество мрачного и фальшиво-восторженное тоталитарного строя. Конечно, Камю своего послевоенное время намекал на ужасное повторение гитлеризма – самого живучего зла на Земле – и видел собственными глазами коммунистическую заразу, что заполонил полмира. Сегодняшнее «осадное положение» грозит стиранием личностной коммуникации с реальностью, призыв к вынужденной самоизоляции ведет к самоспасению, но одиночество миллионов – это катастрофа. Переход на казарменное способ существования (иначе – смерть) требует дисциплинарно-бюрократического подавления общества, – этим сразу же воспользуется тирания, которой эпидемия только на руку. Если цель власти – истребление, то власть – Чума. Здесь главный смысл непоставленной пьесы. Камю сказал: «Мы должны уметь быть на высоте понимания катастроф». Согласитесь, правильно сказал.

Цитирую по книге «Потерянные пьесы», ее издал в рамках «Академических тетрадей» незабываемый мастер-искусствовед Юрий Борисович Борев, не так давно ушел от нас. В своей статье, предыдущей публикации «осадного положения» (2001-й год) он с болью констатировал, что случилось в испанском Кадиксе: «Силы порядка стали силами произвола и, по мнению Камю, человек настолько беспомощен перед ними – слепыми и капризными, – что даже беспощадная чума перед лицом этих сил оказывается союзником гонимого». Метафорический театр оказывается вполне реалистичным. Потому что убийство на самом деле бесконтрольно. Машина уничтожения в Освенциме и Гулаге практиковала вслед идеологическом захвата человеческой личности. Народ превращается в слепоглухонемую толпа, которой отныне можно манипулировать и управлять. Человек попран.

Рано или поздно Чума – этот новый властитель города – проигрывает. Но весь вопрос – какой ценой? «Чем меньше они будут понимать, тем лучше они будут маршировать. Это для того, чтобы приучить их немного к темноте», – такую демагогию разводит в пьесе Секретарша господина Чумы. Таким образом, идеологическое зомбирование масс в осадном Кадиксе имеется необходимая тоталитаризма простейшая разновидность заражения и удушья в пустоте. Это не о нас. Это про Испанию.

Эпидемия приводит человека в зону, и его существования, то есть существования, требует перемещения из внешнего мира в мир внутренний, где душа становится твоей единственной и неповторимой сущностью. В абсурдном мире царствует болезнь, косящая всех подряд. Неважно, индивидуальность ты или посредственность – все равно погибнешь, потому Камю просит тебя сделать выбор при отвратительной жизни: тело – черт с ним, сохрани душу. И Чума отступит. Душа Чуме не подвластна. Экзистенциализм поэтому и делает ставку на честную лицо (в пьесе это бесстрашный Диего), что честное и частное смыкаются, чтобы быть непобедимыми, когда все вокруг трещит и рушится.

– Отдан приказ всем начальникам округов заставлять всех, находящихся в их подчинении, голосовать за новое правительство, – сообщает Нада.

– Это нелегко. Некоторые рискуют голосовать против, – отвечает Судья. Нада уточняет:

– Свободное голосование. То есть голоса в пользу правительства будут рассматриваться как свободно выраженные… Отрицательный голос не является свободным голосом.

Так Альбер Камю остро клеймит любую фальсификацию на зараженной территории. И добавляет устами Судьи сногсшибательную реплику:

– Если преступление становится законом, оно перестает быть преступлением!

Что же в итоге?.. Мы – беззащитны? На кого надеяться? На одного себя, – говорит Камю нам, что знают по опыту прошлого, что бесчеловечное фашистское государство Германии прямым путем подвело свой народ до дикой катастрофы. Чума двадцатого века – фюрер. А фюрер – это смерть. Будем об этом помнить в преддверии юбилея нашей Победы над чумным фюрерством.

Что касается моей постановки, я думаю, это сейчас неосуществимый проект. Денег на «осадное положение» нашему Театру никто не даст. А собственная казна театра по понятным причинам сейчас пуста. Ведь мы не в Кадиксе. Мы на осадном положении «У Никитских ворот». Как, впрочем, все в этом мире.

Вам также может понравиться