Театры Германии вышли из пандемии: панорама женщин-тиранов и детоубийц

Прямо сейчас в Германии производится более живых представлений, чем где-нибудь еще на земле. После ряда наспех придуманных постановок, в которых социальная дистанция и гигиенические ограничения включались в режиссерский замысел, немецкие театры вернулись к регулярному репертуара. Хотя и с крайне ограниченными возможностями. Отказ от антрактов и закусок не вызвал катастрофы, а зрители уже привыкли носить маски в помещении, что не может не радовать театральных менеджеров. Ведь, скорее всего, новые правила надолго останутся в силе.

«Лулу» в Мюнхенском театре Residenztheater. Фото Birgit Hupfeld.

За последние недели несколько немецких театров выпустили премьеры, в которых антигерои созданы с необыкновенной симпатией и пониманием. Это заметно до такой степени, что критики прозвали пост-пандемический театр Германии «панорамой тиранов, роковых женщин и детоубийц».

В Мюнхенском театре Residenztheater режиссер Бастиан Крафт ставит «Лулу» Франка Ведекинда, где энергичное трио актрис изображает одну героиню, которой никогда не было равных в смеси разврата и невинности. Большую часть спектакля актрисы сменяют друг друга, снимая и надевая один и тот же смокинг – образ мрачной истории Лулу. Философия пьесы переходит в прямое обращение к аудитории через различные мультимедийные элементы. Например, предварительно записанные видео с участием актрис в роли любовников главной героини.

Лулу Ведекинда становится одной из жертв Джека Потрошителя. Но в своей постановке Крафтизбавляет ее от страшной судьбы, не показывая зрителю убийства. «Конечно, вы можете представить мою смерть, так же как и я свободная представить вашу», – вызывающе заявляет актриса Шарлотта Шваб в конце спектакля.

На немецких сценах новые пьесы часто отходят на второй план перед переработкой классических текстов. Штутгартский театр Schauspiel стал одним из немногих мест, где современная драматургия взяла верх в виде спектакля «Я такая же, как ты. Я люблю яблоки» по пьесе немецкой писательницы Терезии Вальсер. По замыслу режиссера Буркхарда Косминского на сцене стоят только три стула и лекционная трибуна. Это тот самый Косминский, оперу которого «Тангейзер» несколько лет назад закрыли в Дюссельдорфе из-за массовых протестов зрителей. В данном случае он был не такой радикальный: в схематичном конференц-зале пресс-брифинге возвел трех вдов свергнутых тоталитарных лидероа. Госпожа Имельда, госпожа Марго и госпожа Лейла пытаются отделить свои имена от поваленных супругов-диктаторов: филиппинского Фердинанда Е. Маркоса, восточногерманского Эриха Хонеккера и тунисского Зина эль-Абидина бен Али. Когда пьеса была впервые поставлена в 2013-м, все три главные героини были еще живы – Марго Хонеккер умер в изгнании в Чили в 2016 году.

Театры Германии вышли из пандемии: панорама  женщин-тиранов и детоубийц

Странное название, взятое из цитаты бывшего ливийского диктатора Муаммара аль-Каддафи, иронизирует над банальностью зла. В ожидании начала пресс-конференции женщины размышляют о своей жизни, предлагают оправдание участия в репрессиях и хвастаются встречами со Сталиным, Мао и Кастро.

Большая часть пьесы сосредоточено на Марго Хонеккер (Кристиана Россбах), нераскаявшейся после десятилетий изгнания. Она – настоящий идеолог, наиболее упорная и жестокая, чем параноидальная Лейла эль-Абидина бен Али (Паула Скорупа) и хвастливая Имельда Маркос (Анкеты Шуберт). В то время как ее подруги обсуждают, какие актрисы должны играть их в фильме, Марго высмеивает демократическую версию свободы. А на вопрос о ее политических преступлениях категорически отвечает: «У нас были враги. Мне нет за что извиняться». Режиссер спектакля отказывается изображать главных героинь как закоренелых злодеек и при этом открыто заявляет перед спектаклем: «Моя трактовка никак не оправдывает их действий».

Тем временем, в Лейпцигском театре Schauspiel зрители посмотрели одну из немногих пост-пандемических премьер – Еврепидову «Медею» режиссера Маркуса Боте. Это, пожалуй, самый известный трагический женский персонаж во всей литературе. А ее преступление против собственных детей до сих пор заставляет кровь стыть в жилах. Большую часть представления два сына Медеи играют с игрушечным кораблем, пуская его взад и вперед по мелководью, которое покрывает всю сцену и рябит всякий раз, когда актеры переходят вброд. Когда бассейн неподвижный, он становится темным зеркалом, в котором отражаются актеры. Продолговатый дом, заключенный в стекло, вращающийся в середине неглубокого бассейна, символизирует землю, из которой была изгнана Медея.

Театры Германии вышли из пандемии: панорама  женщин-тиранов и детоубийц

К сожалению, на этом плюсы постановки заканчиваются. Театральные критики разнесли в пух и прах актерскую игру Анны Катрин Бюхц и Дениса Петковича. «Было неприятно обнаружить, что такая смелая постановка плохо сочетается с действиями артистов. Разъяренная до крайности Медея невпопад разбрызгивал желчь с каждой репликой. А Ясон пронес деловитое высокомерие и бессердечность через все сцены, включая последнюю, где узнает об убийстве своих детей», – пишет театральный осматривать New York Times A. J. Goldmann.

По суммарным заключения немецкой прессы, четырехмесячная передышка странным образом отразилась на театре – раскрыла желание говорить о жестокости и диктатуры. Хотя для многих задание оказалось куда проще – мастерства не хватило.

Вам также может понравиться